Сократ (469-399 до н.э.). Древняя Греция.
Основатель идеализма.
Один из родоначальников диалектики как метода отыскания истины путем постановки наводящих вопросов - так называемого сократического метода. Мир непознаваем. Главное - искусство жить. Понятие добра. Эвдемонизм. Ничего не писал. Ученики - Платон, Антисфен, Аристипп, Эвклид из Мегары, Ксенофонт, Федон.
Цель философии - самопознание как путь к постижению истинного блага; добродетель есть знание, или мудрость. Для последующих эпох стал воплощением идеала мудреца.
Был обвинен в вольнодумстве и развращении юношества новыми ложными богами, судим и приговорен к смерти. Смертный приговор встретил со спокойным мужеством, отказался от предоставленной ему возможности бежать из Афин и принял смерть, выпив чашу с ядом.
Источник: справочник.
СОКРАТ из Афин (469-399 до н. э.), древнегреческий философ, один из родоночальников диалектики. Истину Сократ отыскивал путем постановки наводящих вопросов (сократический метод). Излагал свое учение устно; главный источник свндений о его учении - сочинения его учеников Ксенофонта и Платона. Цель философии Сократа - самопознание как путь к постижению блага; добродетель есть знание, или мудрость. Для последующих эпох Сократ стал воплощением идеала мудреца. С именем Сократа связано первое фундаментальное деление истории античной философии на до- и послесократовскую, отражающее интерес ранних философов 6-5 вв. к натурфилософии (устоявшийся термин для этого периода: "досократики"), а последующего поколения софистов 5 в. - к этико-политическим темам, главная из которых воспитание добродетельного человека и гражданина. В конце жизни Сократ был обвинен в "поклонении новым божествам" и "развращении молодежи" и приговорен к смерти (принял яд цикуты).
Источники. Проблема достоверности
Все свободное время Сократ проводил в беседах с приезжими софистами и афинянами на темы, ставшие традиционными для софистической практики: что добро и что зло, что прекрасно, а что безобразно, что добродетель и что порок, можно ли научиться быть хорошим и как приобретается знание. Об этих беседах мы знаем в основном благодаря двум авторам - Ксенофонту и Платону. Кроме их сочинений имеются также: фрагменты и свидетельства о содержании "сократических диалогов" других сократиков - Эсхина, Федона, Антисфена, Евклида, Аристиппа; пародийное изображение Сократа в комедии Аристофана "Облака" (поставлена в 423 до н. э.) и ряд замечаний о Сократе у Аристотеля, родившегося поколением после его казни. Проблема достоверности изображения личности Сократа в сохранившихся произведениях - ключевой вопрос всех исследований о нем.
На основании различных свидетельств, из которых предпочтение, как правило, отдается "Апологии Сократа" и ранним диалогам Платона, обычно указывают по крайней мере три особенности сократовой философии: 1) ее разговорный ("диалектический") характер; 2) определение понятий путем индукции; 3) этический рационализм, выражаемый формулой "добродетель есть знание". Диалогизм учения Сократа, общительного по своей натуре, имел следующее обоснование: Сократ утверждал, что сам он "ничего не знает" и чтобы стать мудрым расспрашивает других. Свой метод собеседования он называл майевтикой ("повивальным искусством"), имея в виду, что только помогает "рождению" знания, но сам не является его источником: так как не вопрос, а ответ является положительным утверждением, то "знающим" считался отвечавший на вопросы собеседник. Обычные приемы ведения диалога у Сократа: опровержение через приведение к противоречию и ирония - притворное неведение, уход от прямых ответов. Согласно платоновской "Апологии", на самом деле Сократ, говоря "чистую правду" о своем незнании, хотел указать на ничтожность всякого человеческого знания по сравнению с божественной мудростью, ибо только богу известно все.
В ходе своих майевтических бесед Сократ обыкновенно прибегал к методу "наведения": начиная с самых привычных и обыденных примеров, он старался подвести собеседника к определению обсуждаемого понятия, то есть ответить на вопрос: "что есть?" От красивых вещей он предлагал перейти к обсуждению того, что есть красота, от мужественных поступков - к тому, что есть мужество и т. д. Как правило, темы его бесед относились к этической проблематике.
Этический рационализм
Постоянная мысль Сократа - о том, что правильное поведение и истинное знание не могут быть отделены друг от друга: невозможно поступать мужественно или благочество, не зная, что такое мужество или благочестие. Поступок только тогда имеет моральный смысл, когда человек совершает его осознанно и по внутреннему убеждению, если же он ведет себя хорошо, потому что, например, "все так делают" - то если "все" станут вести себя плохо, то не будет причин быть добродетельным. По Сократу, не только истинно моральное (благо) всегда сознательно, но и сознательное - всегда хорошо, а бессознательное - плохо. Если кто-то поступает плохо, значит, он еще не знает того, как следует поступать (зло - всегда ошибка суждения), и после того, как его душа будет очищена от ложных предрассудков, в ней проявится природная любовь к добру, а добро самоочевидно.
Точно так же, как нельзя хорошо поступать, не зная добродетели, так и нельзя по-настоящему любить, не зная, что такое любовь и что должно быть истинным предметом влечения. Тема любви (эроса) и дружбы - наиболее хорошо засвидетельствованная тема рассуждений Сократа (ср. Платон. "Феаг" 128b: "я всегда говорю, что я ничего не знаю, кроме разве одной совсем небольшой науки - эротики. А в ней я ужасно силен"); эта тема так или иначе была отражена в сочинениях всех сократиков - Антисфена, Эсхина, Федона, Ксенофонта и Евклида мегарика. Кроме очевидно присутствовашей игры словами, производными от "спрашивать" и "любить", любовная тема был важна как психологическое обоснование тождества истины и добра: желать лучше узнать и быть при этом безусловно благорасположенным к узнаваемому предмету можно только любя его; и наибольший смысл имеет любовь к конкретному человеку, точнее, по Сократу, к его душе, - в той мере, в какой она добродетельна или стремится к этому.
В каждой душе есть доброе начало, как у каждой души есть демон-покровитель. Сократ слышал голос своего "демония", предостерегавший его или его друзей (если они советовались с Сократом) совершать те или иные поступки (замечательно, что "демоний" Сократа проявлял свою запретительную силу только в случаях смертельной угрозы для жизни, в менее важных случаях он молчал). Свой внутренний голос Сократ считал своеобразным оракулом, посредством которого бог сообщает ему свою волю - соответственно, Сократ не смел ослушаться божественных указаний. Именно за это подозрительное с точки зрения государственной религии учение в конце жизни он был обвинен в неблагочестии.
После поражения Афин в Пелопоннесской войне (в ходе которой Сократ трижды становился участником военных сражений) в 404-403 в городе была установлена проспартанская "тирания тридцати ", во главе которой встал Критий, бывший слушатель Сократа. Хотя Сократ никак не сотрудничал со спартанской властью во время тирании, спустя четыре года после свержения диктатуры афиняне привлекли Сократа к суду по обвинению в расшатывании устоев государства, стараясь таким образом найти причину упадка демократической власти и ослабления Афин после "века Перикла". Обвинителей было трое: молодой поэт Мелет, владелец кожевенных матерских Анит и оратор Ликон; текст обвинительного приговора сообщает Ксенофонт в "Воспоминаниях о Сократе": "Сократ виновен в том, что не признает богов, признаваемых государством, а вводит другие, новые божества; виновен также в том, что развращает молодежь". Защита Сократа на суде стала поводом к написанию "Апологий", наиболее известная из которых принадлежит Платону. По приговору суда Сократ выпил цикуту и скончался через несколько минут в полном сознании.
После смерти Сократа во множестве возникли сократические школы, основанные его учениками, появляется жанр сократического диалога, персонажем которого неизменно является Сократ, и "воспоминаний" о Сократе. Ученики хотели рассказать о личности Сократа людям, не имевшими возможность его знать при жизни, и понять, какое значение может иметь его жизнь для тех, кто его никогда не увидит. Для всей этой литературы была характерна типизации персонажей, их личных качеств и всех происходящих с ними событий, так что в результате имеющийся перед нами облик Сократа хотя исторически малодостоверен, зато интересен как уникальный историко-культурный миф, к которому обращались все новые поколения философов: "Сократ первый показал, что во всякое время и во всяком возрасте, что бы с нами ни происходило и что бы мы ни делали, - в жизни всегда есть место философии" (Плутарх. Должно ли старику заниматься государственными делами).
М. А. Солопова
Статья известного российского философа Э. Л. Радлова "Сократ" из "Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона" (1890 -1907). Статья приведена с сохранением орфографии и пунктуации оригинала.
Сократ - представляет центральную фигуру в греческой философии; его жизнь, согласовавшаяся с его учением, заслуживает такого же внимания, как и его философия. Несмотря на то, что С. является лицом вполне типичным и, по-видимому, точно охарактеризованным, воззрения на него, на его жизнь и учение отличаются большим разнообразием. Происходит это от того, что С. сам ничего не писал, посему мы о его учении и о его целях узнаем из вторых рук, из источников, несогласных между собою во взглядах на роль, сыгранную С. Источники для биографии и учения С. следующие: Диалоги Платона, "Воспоминания" Ксенофонта, сочинения Аристотеля, глава о Сократе у Диогена Лаэрийского, Плутарх "О Демоне С." и др. Из этих источников Платон и Ксенофонт, наиболее важные, существенно расходятся во взглядах на С. Ксенофонт старается дать фотографически верный снимок с облика философа, но в действительности, вероятно, принижает С., Платон идеализирует его и вкладывает в его уста идеи, принадлежащие самому Платону. Рассказывают, что С., слушая чтение диалога молодого Платона, воскликнул: "сколько этот юноша налгал на меня!" Вопрос о том, какому источнику следует более доверяться при изображении С., рассматривался часто и различно решался; последний, писавший по этому воду Doring ("Die Lebre des Socrates als sociales Reformsystem", Мюнхен, 1895), решает его односторонне в пользу Ксенофонта, в противоположность мнению Шлейермахера; с этим можно согласиться лишь насколько вопрос идет о внешнем облике философа и его учения; самый же дух сократической философии, без сомнения, лучше схвачен в диалогах Платона; исследователь должен, однако, обладать большим чутьем, чтобы, пользуясь Платоном, уметь отличить Сократовское от Платоновского.
С. (469 - 399) сын малоизвестного скульптора Софрониска и повивальной бабки Фэнареты, называл себя аутодидактом ( ). Отец обучил С. искусству ваяния, и впоследствии показывали фигуры 3-х харит, изготовленные С. Чтение сочинений Анаксагора произвело на С. глубокое впечатление; спиритуалистические тенденции Анаксагора нашли себе в С. благодарную почву. Земными благами С. не обладал, если не считать жены Ксантиппы. Злая жена и сопряженные с нею семейные невзгоды не помешали, однако, С. выполнить гражданств долг по отношению к своей родине. Пламенный патриотизм С. ("Отечество почтеннее и матери, и отца, и всех предков" Критон) выразился в известной его мысли - что он бы афиняном еще в утробе матери и желает умереть им - ответ, которым С. отклонил бегство из темницы, предложенное ему друзьями. С. участвовал в трех походах в Делион, Потидею и Амфиполис и проявил величайшее мужество в том, что, будучи эпистатом пританов, противодействовал возбужденному народу в деле об осуждении победителей при Аргенузах (406 г.), воспротивился запрещению тридцати тиранов вести беседы с юношеством и не последовал приказанию им привести Леона Саламинского в Афины. Древние указывают на наружность С., походившего на силена, как характерный признак победы внутренней духовной красоты над внешним безобразием. Любопытный анекдот доказывает силу борьбы С. со своими наклонностями: физиогномист Зопир, встретив однажды С., беседующего с учениками, стал утверждать, рассмотрев черты лица философа, что он родился с дурными наклонностями. Ученики С. рассмеялись, но С. остановил их словами, что он действительно появился на свет с дурными наклонностями, но силою своей воли поборол их. Учительская деятельность С., состоявшая в беседах со всеми, кто его хотел слушать, кончилось для него весьма трагично: его борьба против софистов и всевозможных проявлений софистических учений не спасла его от того, что его же приняли за главу софистической школы и обвинили во вредной, антигосударственной деятельности и "мудрейший из греков", по определению дельфийского оракула, погиб от обвинения трех малозамечательных лиц: Мелита, ритора Ликона и демагога Анита (последний из них поддерживал Тразибуда, изгнавшего тридцать тиранов). Обвинение заключалось в том, что С. развращает юношество, не верит в богов, признаваемых городом Афины, и вводит новые божества. В подтверждение первого пункта приводили, что Крития, один из тридцати тиранов, и дядя Платона - Хармид, равно и Алкивиад принадлежали к числу учеников Сократа. Новое божество, коему, якобы, покланялся С., это его демон, о котором С. часто упоминает в своих беседах; говорит он, впрочем, не о демоне, а о демоническом ( ).
Oбвинение С. в безбожии с точки зрения афинян имело некоторое основание (ср. исследование Freret, "Memoire de l'Acad." (XLVIl, т. 1, 1809), ибо С. был монотеистом, и не признавал антропоморфные божества Гезиода и Гомера; менее основания имело обвинение в том, что С. вводить "новых демонов - , потому что учение о демонах можно найти как в греческой религии, так и в философии (ср. Bouche-Leclercq, "De lа divination dans l'antiquite" и Limbourg-Brower, "Histoire de la civlisation moral, et relig. des Grecs", т. Vl и др.) Что касается в особенности представления С. о своем демоне, который, по словам Платона, удерживал С. от дурного, а по словам Ксенофонта побуждал С. и к добру, то этот демон являлся Сократу с помощью звука и знака, притом с самого детства и до конца жизни и не может быть истолкован ни в смысле простого голоса совести - Дидеро решается даже говорить о шарлатанстве С. (см. "De l'interpretation de la nature"), - ни в смысле мономании (Lelut, "Le demon de Socrate"); все заставляет думать, что С. верил в существование реальных, хотя и невидимых существ, представляющих посредствующее звено между Богом и человеком: следуя увещанию своего демона, С. отказался от политической деятельности и занялся философским анализом.
Процесс С., на которого демократическая партия взвела обвинение в упадке народной нравственности, смешав его учение с софистическим - еще ранее Аристофан изобразил С., как главу софистов, - кончился его осуждением благодаря гордому поведение самого С. (ср. "Апологию" Платона и "Апологию" Ксенофонта). Исполнение приговора, вследствие делосских празднеств, было отложено на один месяц. В мае 399 г. до Р. Хр. С. выпил кубок цикуты. Пребывание С. в темнице и его предсмертные беседы с друзьями описаны в знаменитом диалоге Платона "Фэдон". Мнение, что афиняне вскоре раскаялись в приговоре С. не имеют исторической достоверности. Еще теперь в Афинах показывают темницу С., рядом с Пниксом; сооружение, как кажется, позднейшей, римской эпохи.
Смысл и значение Сократовой философии понимались различно, но уже древность смотрела на C., как на истинного родоначальника философии, от которого началось развитие главнейших философских систем в Греции. Цицерон называет С. "отцом философии" и в особенности родоначальником нравственной философии, Fonillee ("La philosophie de Socrate"; П., 1874) смотрит на С. глазами Платона и видит в первом как бы предтечу идеализма второго; это воззрение нашло себе более раннее выражение у Шлейермахера ("Ueber d. Werth des Socrates als Philosophen"), Диссена, Риттера и Целлера. Перечисленные ученые видят центр тяжести Сократовой деятельности в его теории и в особенности в его гносеологических воззрениях, считая его реформатором знания. Другое воззрение на С. утверждает, что С. был, главным образом, социальным реформатором и теоретической философией пользовался лишь как орудием воздействия на умы, с целью подготовки нравственного возрождения (Doring). Защитники этого воззрения считают главным источником для изображения исторического С. воспоминания Ксенофонта. В русской литературе этот взгляд на С. был проведен в статье Н. Маркова, "Значение С., как философа-педагога" ("Жур. Мин. Нар. Пр.", 1871 г.). В пользу второго взгляда можно многое сказать и ему вовсе не противоречит то обстоятельство, что деятельность С. оказалась в результате гораздо более плодотворной в сфере теории, чем в самой жизни; Афины С. не спас от политической гибели, а философии он дал толчок, который чувствуется во всей греческой философии до ее исхода. Деятельность С., имевшая целью нравственное возрождение общества, неминуемо должна была направиться против софистов, субъективизм которых начинал вырождаться в скепсис и отрицание твердых основ жизни. Серьезная сторона софистики была современникам менее заметна, чем те скороспелые и опасные выводы, к которым пришли младшие представители софистики. Отпор софистам мог состоять лишь в том, чтобы их субъективизму противопоставить веру в абсолютное начало и показать ложность их учения, исходя из их собственных принципов. С этой задачей блистательно справился С.; его критика софистики была настолько имманентной, стояла настолько на почве самой софистики, что С. могли принять за главу софистов и не заметить, сквозившую чрез внешние софистические приемы, веру в безусловное.
С. ничего не писал, он вел беседы с людьми самого различного социального положения, стараясь вызвать в уме собеседника правильное понимание того дела, которого касалась беседа. Эти беседы и искусство направлять их к определенной цели С. называл меэвтикой или родовспомогательным искусством, так как оно помогало собеседнику родить правильное понимание. Беседы С. касались всевозможных житейских случаев, которые служили ему для выяснения нравственных понятий; он беседовал с полководцами, но не гнушался и беседой с куртизанкою, которой старался внушить правильное понимание искусства нравиться. В беседах проявлялась ирония С ( ), состоявшая в том, что он заставлял своих собеседников логическим путем, благодаря удачно поставленным вопросам, придти к сознанию собственного непонимания и в тоже время указывал им путь к лучшему построению понятий; для этой цели С. прибегал к приведению ad absurdum, к косвенным доказательствам и лишь в редких случаях излагал прямо свою мысль и поучал; применяя иронию к самому себе, С. делал вид, что в беседе сам желает учиться, что предмет беседы для него самого не ясен и, в противоположность софистам, утверждавшим, что они знают все, С. любил повторять "я знаю только то, что я ничего не знаю". Дельфийское "познай самого себя" ( ) прекрасно выражает сущность сократовского метода, который он называл наведением ( ); Сократовское наведение не имеет ничего общего с индукцией в современном значении этого слова; оно есть дедуктивный прием, состоящий в определении понятий путем исключения. Исходя из частного случая, С. стремится к такому общему определению, которое охватывало бы все частные случаи. В зародыше в приемах С. замечается диалектический метод Платона и даже его учение об идеях. Призвание свое С. видит в исследовании себя и других людей ( ). В применении логических приемов определения, коими пользовался С., было столько индивидуального, что мы вправе говорить об особом "Сократическом методе".
Главный предмет С. философии была нравственность, но, отождествляя ее со знанием и истиной вообще, С. должен был обратиться к исследованию основ знания. В противоположность софистам, он защищает науку, безусловное знание от мнения ( ), т. е. защищает объективный характер познания. Истинное знание заключается, по мнению С., в правильно образованных понятиях, которые имеют объективное значение, а не только субъективное, т. е. для этого времени и в этом месте. Главный признак истины есть ее общегодность, вытекающая из общих логических законов разума. Индивидуальному человеку, предмету исследований софистов, С. противопоставляет общую духовную основу и организацию всего человечества; в этом заключается и ограниченность теоретической философии С., ибо желая показать объективную истину, он фактически пришел лишь к общегодной, но не объективной истине; ограничение, - которое Платон старался устранить своим учением об идеях. Это ограничение объясняется отчасти, тем, что С. придавал исключительное значение исследованиям человека, как существа нравственного, считая философию природы не только излишнею, но даже опасною (ср. Ксенофонт "Memorab.", IV, гл. II). Вырвав человека из его связи с целым, С. не мог уже найти обоснования истины ни в чем ином, кроме самого человека, и не воспользовался для этой цели своими теологическими воззрениями, которые развивал тоже лишь по отношению к человеку, не указывая ближайшим образом корней человеческой природы в божестве. Рассматривая теологические воззрения С., нельзя не признать и в этом отношении его заслуг. Политеизм и антропоморфизм греков подвергся впервые критики со стороны элеатской школы: Ксенофан и Парменид впервые провозгласили среди греков идею единого, вечного неизменного Бога, но их пантеистическое воззрение не допускало мысли о Боге, как нравственном начале. С. первый (из философов) понял Божество как начало нравственное, и это представление о божестве противопоставил скепсису Протагора, утверждавшему, что он о Боге ничего не знает. Божественное начало в природе С. усматривает в телеологии, которую он понимает, впрочем, в довольно поверхностном смысле; божественное провидение печется о мире и, в особенности, о человеке. С. указывал на сродство души с божеством и на вероятность бессмертия души и, очевидно, что в его теологических воззрениях заключалось возможное обоснование гносеологии и цельного, объективного мировоззрения. Однако, теология для С., по-видимому, не имела самостоятельного значения, а служила лишь обоснованием этических принципов: в Боге он видел источник как добродетели вообще, так и справедливости в частности. Самое характерное положение Сократовской этики заключается, однако, не в ее теологической основе, а в утверждении тождества знания и добродетели и в сведении различных добродетелей (мудрости, храбрости, умеренности и справедливости - четыре основных добродетели общенародного греческого сознания) к одной основной мудрости, в этом положении выразился общий рационалистический характер греческой философии, ценившей в человеке разум выше всего.
Сократовское положение о единстве знания и добродетели и следствия из него были усвоены позднейшей греческой философией, правда, с некоторыми ограничениями (напр., у Аристотеля признание этической добродетели, основанной на привычке, на ряду с дианоэтической). Из отожествления знания и добродетели вытекали два существенных вывода: 1) никто не зол по доброй воле, а лишь по незнанию; знающий, не может поступать дурно; и 2) всякий может стать добрым, приобретя знание, развивши свой интеллект (ср. диалог Платона "Протагор"). Великое значение принципа С., столь противоположного нашему миропониманию, притом может быть и не вполне согласного с фактами психической жизни, заключалось в духовной свободе, которая была провозглашена этим принципом, в возможности для каждого человека освободиться от темного природного основания, полученного в удел при рождении. Действительно, если в этом интеллектуализме С. можно видеть некоторый психологический детерминизм, то с другой нельзя не усмотреть в нем и торжества разума над неразумной волею. На этой стороне понимания принципа С. постоянно настаивал, указывая на необходимость для человека властвовать над своими страстями, подчинять их разуму, не избегая, впрочем, наслаждений, так как наслаждения составляют существенный элемент человеческого счастья. С. вовсе не был аскетом, но он никогда не дозволял страстям брать верх над разумом, почему именно С. стал идеалом мудреца и его имели в виду различные греческие философские школы, когда изображали портрет мудреца.
Систематического изложения различных видов добродетели и выведения их из одного общего принципа - знания, С. не дал; это, может быть, объясняется тем обстоятельством, что С. всегда исходил из частного случая, его рассуждение велось ad hoc и не могло поэтому иметь ввиду требования систематичности. Это же обстоятельство, а может быть и необходимость, применяться к уровню слушателей, заставляли С. прибегать к грубому утилитаризму и эвдаймонизму (ср. "Memorab." Ксенофонта), столь несвойственному по существу духу его учения. Нельзя думать, что определение, блага как то, что полезно человеку, и утверждение относительности красоты, встречающееся у Ксенофонта и даже у Платона (Протагор), выражало истинную мысль С. и не было лишь педагогическим приeмом; эвдаймонизм не был основною тенденцией Сократовской этики, а входил лишь в качестве составного элемента в его этические воззрения. В применении своих этических принципов к государственной жизни С. был вполне последователен. Он и здесь настаивал на необходимости знания и требовал, чтобы правителями были люди знания, т. е. высказал то требование, которое Платон развил в своем идеальном государстве. В противоположность софистам, С. смотрел на государство, как на порядок, обоснованный божественным планом, не являющийся продуктом эгоистического произвола. Цицерон приписывает С. космополитические тенденции, без сомнения неосновательно, ибо вся греческая этика, не исключая и С., была национальною, и космополитизм является лишь у стоиков, по преимуществу у римских стоиков. Специально сократическая черта - это уважение к работе и физическому труду.
Значение философии С. следует рассматривать с двух точек зрения: с отрицательной и положительной. С отрицательной точки зрения философия С. есть протест против субъективизма софистов, главн. образом, против теории относительности нравственных понятий. С точки зрения положительной философии С., не заключая в себе систематического проведения его воззрений на Бога и человека, содержала в зародыше столько новых плодотворных мыслей со стороны метода и содержания, что могла послужить точкою отправления для последующего развития греч. мысли. Противоположные направления могли одинаково черпать из рассуждений С. именно благодаря тому, что у него не было одностороннего и систематичного проведения их. Наконец, великое значение имела и личность философа, явившая своею жизнью и своею смертью редкий пример полного согласия теории с практикою. Литература приведена в тексте, полнее - у Zeiler, "Philosophie d. Griechen" (II т.); Ueberweg, "Geschichte d. Philosophie" (I т. последнее издание), а также в отчетах Zeller'a по греческой философии, помещенных в "Archiv fur Geschichte d. Philosophie" (все тома). Э. P.
Сократ.
Сократ как объект изучения представляет для историка значительные
трудности. Несомненно, что в отношении многих исторических личностей нам
очень мало известно, тогда как в отношении других известно многое; что же
касается Сократа, то мы не уверены, знаем ли мы о нем очень мало или очень
много. Бесспорно, что он был афинским гражданином, обладавшим небольшими
средствами, который проводил свое время в диспутах и учил молодежь
философии, но не за деньги, как это делали софисты. Достоверно известно,
что в 399 году до н.э., когда Сократу было около 70 лет, он был осужден,
приговорен к смерти и казнен. Бесспорно также, что он был хорошо известной
личностью в Афинах, поскольку Аристофан изобразил его в карикатурном виде
в своей комедии "Облака". Но за пределами этих фактов сведения о Сократе
приобретают спорный характер. Двое из учеников Сократа, Ксенофонт и
Платон, написали о нем много, но рассказывают о нем весьма различные вещи.
Барнет высказал мысль, что даже в тех случаях, когда они в чем-либо
согласны друг с другом, то это происходит потому, что Ксенофонт повторяет
Платона. Когда же они расходятся во мнениях, то одни верят одному, другие
- другому, а третьи не верят ни одному из них. Я не рискну примкнуть к той
или иной стороне в этом опасном споре, а лишь кратко изложу указанные
различные точки зрения.
Начнем с Ксенофонта, военного человека, не очень щедро одаренного
интеллектом и в целом склонного придерживаться традиционных взглядов.
Ксенофонт огорчен тем, что Сократа обвинили в нечестии и в развращении
юношества; он утверждает, что, наоборот, Сократ был весьма благочестив и
что влияние его на юношество было вполне благотворным. По-видимому, его
идеи, далеко не являлись разрушительными, будучи скорее скучными и
банальными. Эта защита заходит слишком далеко, поскольку она оставляет без
объяснения враждебное отношение к Сократу. Как говорит Барнет, "защита
Сократа Ксенофонтом чересчур успешна. Сократа никогда не приговорили бы к
смерти, если бы он был таким, каким его описывает Ксенофонт" (1).
Существовала тенденция считать, будто все, что говорит Ксенофонт, должно
быть правильно, потому что ему не хватало ума, чтобы думать о чем-либо
неправильном. Эта линия аргументации совершенно не-основательна. Пересказ
глупым человеком того, что говорит умный, никогда не бывает правильным,
потому что он бессознательно превращает то, что он слышит, в то, что он
может понять. Я предпочел бы, чтобы мои слова передавал мой злейший враг
среди философов, чем друг, несведущий в философии. Поэтому мы не можем
принять то, что говорит Ксенофонт, если это включает какой-либо трудный
вопрос в философии или является частью аргументации, направленной на то,
чтобы доказать, что Сократ был несправедливо осужден.
Тем не менее некоторые из воспоминаний Ксенофонта весьма убедительны. Он
сообщает (как это делает и Платон), что Сократ был постоянно занят
вопросом о том, как добиться того, чтобы власть в государстве принадлежала
компетентным людям. Он имел обыкновение задавать такие вопросы: "Если бы я
хотел починить башмак, к кому я должен обратиться?" На этот вопрос
некоторые искренние юноши отвечали: "К сапожнику, о Сократ". Он имел
обыкновение отправляться к плотникам, кузнецам и т.п. и задавал некоторым
из них такой, например, вопрос: "Кто должен чинить Корабль Государства?"
Когда он вступил в борьбу с тридцатью тиранами, их глава, Критий, который
был знаком со взглядами Сократа, так как учился у него, запретил ему
продолжать учить молодежь, сказав: "Нет, тебе придется, Сократ, отказаться
от этих сапожников, плотников, кузнецов: думаю, они совсем уже истрепались
оттого, что вечно они у тебя на языке (2). Это происходило в период
кратковременного олигархического правления, установленного спартанцами в
конце пелопоннесской войны. Но большую часть времени в Афинах было
демократическое правление, так что даже военачальники избирались по
жребию. Однажды Сократ встретил юношу, желавшего стать военачальником, и
убедил его поучиться военному искусству. Последовав этому совету, юноша
уехал и прошел небольшой курс тактики. Когда он вернулся, Сократ шутливо
похвалил его и отправил обратно продолжать обучение (3). Другого юношу
Сократ заставил изучать основы науки о финанеах. Подобного рода план он
пытался проводить на многих людях, включая стратега; но было решено, что
легче заставить замолчать Сократа при помощи цикуты, чем избавиться от
того зла, на которое он жаловался.
Описание личности Сократа у Платона вызывает затруднение совершенно иного
рода, чем описание Ксенофонта, а именно - очень трудно судить о том, в
какой мере Платон хотел изобразить Сократа как историческую личность и в
какой мере он превратил лицо, называемое в его диалогах "Сократом", в
выразителя своих собственных мнений. Платон был не только философом, но
также талантливым писателем, обладавшим живым воображением и обаянием.
Никто не предполагает, да и сам Платон не претендовал всерьез на то, что
беседы в его диалогах происходили точно так, как он их излагает. Тем не
менее, во всяком случае в более ранних диалогах, беседа ведется совершенно
естественно и характеры ее участников вполне убедительны. Именно
выдающееся мастерство Платона как писателя вызывает сомнение в нем как я
историке. Его Сократ является последовательным и исключительно интересным
характером, какого не смогло бы выдумать большинство людей; но я считаю,
что Платон мог бы выдумать его. Сделал ли он это на самом деле, - это,
конечно, другой вопрос.
Диалог, который громадным большинством считается историческим, - это
"Апология". Это воспроизведение той речи, которую Сократ произнес на суде
в свою защиту. Конечно, это не стенографический отчет, а лишь то, что
сохранилось в памяти Платона через несколько лет после этого события, -
собранное вместе и литературно обработанное. Платон присутствовал на суде,
и совершенно ясно, что написанное им представляет собой воспоминание
Платона о том, что говорил Сократ, и что Платон был намерен, вообще
говоря, создать произведение исторического характера. Этого, при всех
оговорках, достаточно, чтобы дать совершенно определенное описание
характера Сократа.
Основные факты суда над Сократом не вызывают сомнения. Судебное
преследование было основано на обвинении в том, что "Сократ преступает
закон и попусту усердствует, испытуя то, что под землею, и то, что в
небесах, выдавая ложь за правду и других научая тому же" (4).
Действительным основанием враждебного отношения к Сократу было, по всей
вероятности, предположение, что он связан с аристократической партией,
большинство его учеников принадлежало к этой группе, и некоторые из них,
находясь у власти, причинили большой вред. Но это основание нельзя было
сделать доводом вследствие амнистии. Большинством голосов Сократ был
призван виновным, и, согласно афинским законам, он мог предложить, чтобы
ему назначили какое-нибудь наказание менее тяжелое, чем смерть. В случае
признания обвиняемого виновным судьи должны были назначить одно из двух
наказаний, предложенных обвинением и защитой. Поэтому в интересах Сократа
было предложить такое тяжелое наказание, которое суд мог принять как
соответствующее его вине. Сократ же предложил штраф в 30 мин, который
некоторые из его друзей (в том числе Платон) готовы были внести за него.
Это было настолько легким наказанием, что суд был раздражен и приговорил
Сократа к смерти большинством, превосходившим то большинство, которое
признало его виновным. Сократ, несомненно, предвидел этот результат.
"Ясно, что у него не было желания избежать наказания смертью путем
уступок, которые могли бы показаться признанием его вины.
Обвинителями Сократа были демократический политик Анит, поэт-трагик Мелет,
"молодой и неизвестный, с гладкими волосами, скудной бородкой и
крючковатым носом", и неизвестный ритор Ликон (5). Они утверждали, что
Сократ виновен в том, что не поклоняется тем богам, которых признает
государство, но вводит другие, новые божества и что он виновен в
развращении молодежи, так как учил ее тому же самому.
Оставив в покое неразрешимый вопрос об отношении платоновского Сократа к
действительному Сократу, посмотрим, что заставляет Платон говорить его в
ответ на это обвинение.
Сократ начинает с того, что обвиняет своих обвинителей в ораторском
искусстве и опровергает это обвинение в применении к самому себе. Он
говорит, что единственное ораторское искусство, на которое он способен, -
это говорить правду. И они не должны сердиться, если он будет пользоваться
привычным для него способом выражения и не произнесет "разнаряженной речи,
украшенной, как у них, разными оборотами и выражениями" (6). Ему было уже
за 70 лет, и он никогда до этого не бывал в суде; поэтому они должны
извинить его несудебную манеру речи.
Он сказал затем, что, кроме его официальных обвинителей, он имеет многих
неофициальных обвинителей, которые, с тех пор, когда эти судьи были еще
детьми, говорили, что "будто бы есть некто Сократ, человек мудрый, который
испытует и исследует все, что над землею, и все, что под землею, и выдает
ложь за правду" (7). Считают, говорит Сократ, что такие люди не верят в
существование богов. Это старое обвинение со стороны общественного мнения
более опасно, чем официальное обвинение, тем более, что Сократ не знает,
кто эти люди, от которых оно исходит, за исключением Аристофана (8).
Отвечая на эти старые враждебные доводы, Сократ указывает, что он не
является ученым, и заявляет, что подобною рода знание "нисколько меня не
касается" (9), что он не учитель и не берет платы за обучение. Он
высмеивает софистов и отрицает за ними знание, на которое они претендуют.
После чего он говорит: "и я постараюсь вам показать, что именно дало мне
известность и навлекло на меня клевету" (10).
По-видимому однажды у дельфийского оракула спросили, имеется ли человек
более мудрый, чем Сократ и оракул ответил, что не имеется. Сократ
заявляет, что он был в полном недоумении, поскольку вовсе не признавал
себя мудрым, хотя бог не может лгать. Поэтому он отправился к людям,
считавшимся мудрыми, чтобы посмотреть, не может ли он убедить бога в его
ошибке. Прежде всего Сократ отправился к государственному деятелю, который
"только кажется мудрым и многим другим людям, и особенно самому себе"
(11). Сократ скоро обнаружил, что этот человек не был мудрым и вежливо, но
твердо объяснил ему это. "Из-за того-то и он сам, и многие из
присутствовавших возненавидели меня" (12). После этого Сократ обратился к
поэтам, и попросил их объяснить ему отдельные места в их произведениях, но
они не были в состоянии это сделать. "Таким образом, и о поэтах я узнал в
короткое время, что не благодаря мудрости могут они творить то, что
творят, но благодаря некоей природной способности, как бы в
исступлении..." (13). Затем Сократ пошел к ремесленникам, но они также
разочаровали его. В процессе этого занятия, говорит он, у него появилось
много опасных врагов. Наконец он пришел к выводу, что "А в сущности,
афиняне, мудрым-то оказывается Бог, и своим изречением он желает сказать,
что человеческая мудрость стоит немногого или вовсе даже ничего и,
кажется, при этом Он не имеет в виду именно Сократа, а пользуется моим
именем ради примера, все равно как если бы он сказал: "Из вас, люди, всего
мудрее тот, кто подобно Сократу знает, что ничего не стоит его мудрость"
(14). Это занятие, состоявшее в том, чтобы изобличать людей, претендующих
на мудрость, отнимало у Сократа все его время и способствовало его крайней
бедности, но он считал своим долгом подтвердить слова оракула.
Молодые люди, сыновья богатейших граждан, говорит Сократ, у которых бывает
больше всего досуга, с удовольствием слушают, как он испытывает людей и
часто сами, подражая ему, пробуют испытывать других и тем самым
способствуют увеличению числа его врагов. "...Правду им не очень-то
хочется сказать, я думаю, потому что тогда обнаружилось бы, что они только
прикидываются, будто что-то знают, а на деле ничего не знают" (15).
Это что касается первых обвинителей.
Теперь Сократ переходит к рассмотрению аргументации своего обвинителя
Мелета, "...человека хорошего, и любящего наш город, как он уверяет..."
(16). Сократ спрашивает у Мелета, кто же те люди, которые делают молодых
людей лучшими. Сначала Мелет называет судей, затем под давлением он был
вынужден шаг за шагом признать, что все афиняне, кроме Сократа, делают
молодых людей лучшими, вслед за чем Сократ поздравляет город с его
счастливой судьбой... Далее Сократ говорит, что лучше жить с добрыми
людьми, чем со злыми, и поэтому он не мог бы быть таким безумным, чтобы
намеренно развращать своих сограждан. Если же он развращает их не
намеренно, тогда Мелет должен был бы не привлекать его к суду, а
наставлять и вразумлять его.
В обвинении было сказано, что Сократ не только не признает богов, которых
признает государство, но вводит других, своих собственных богов. Однако
Мелет говорит, что Сократ является полным атеистом, и добавляет: "...он
утверждает, что Солнце - камень, а Луна - земля..." (17). Сократ отвечает,
что Мелет по-видимому, думает, что он обвиняет Анаксагора, чьи взгляды
можно услышать в театре за одну драхму (по всей вероятности, в пьесах
Еврипида). Сократ, конечно, отмечает, что это новое обвинение в полном
атеизме противоречит самому же официальному обвинению, и затем переходит к
более общим соображениям.
Остальная часть "Апологии", по существу, выдержана в религиозных тонах.
Сократ вспоминает, что, когда он был воином и ему приказывали, он
оставался на своем посту. "Если бы теперь, когда меня Бог поставил в
строй, обязав, как я полагаю, жить, заниматься философией и испытуя самого
себя и людей..." (18), было бы так же позорно оставить строй" как прежде
во время сражения. Страх смерти не является мудростью, поскольку никто не
знает, не является ли смерть для человека величайшим из всех благ. Если бы
ему предложили сохранить жизнь при условии, что он перестанет заниматься
философией, как он это делал до сих пор, он ответил бы: "Я вам предан,
афиняне, и люблю вас, но слушаться буду скорее Бога, чем вас, и, пока я
дышу и остаюсь в силах, не перестану философствовать, уговаривать и
убеждать всякого из вас, кого только встречу... Могу вас уверить, что так
велит Бог, и я думаю, что во всем городе нет у вас большего блага, чем мое
служение Богу" (19). Он продолжает далее:
"Не шумите, афиняне, исполните мою просьбу: не шуметь, что бы я ни сказал,
а слушать; я думаю, вам будет полезно послушать меня. Я намерен сказать
вам и еще кое-что, от чего вы, пожалуй, подымете крик, только вы никоим
образом этого не делайте.
Будьте уверены, что если вы меня, такого, каков я есть, казните, то вы
больше повредите самим себе, чем мне. Мне-то ведь не будет никакого вреда
ни от Мелета, ни от Анита - да они и не могут мне повредить, потому что я
не думаю, чтобы худшему было позволено повредить лучшему. Разумеется, он
может убить, или изгнать, или обесчестить. Он или еще кто-нибудь, пожалуй,
считают это большим злом, но я не считаю: по-моему, гораздо большее зло
то, что он теперь делает, пытаясь несправедливо осудить человека на
смерть" (20).
Сократ говорит, что он защищается не ради себя, но ради своих судей. Он
является своего рода оводом, которого Бог приставил к государству, и
нелегко будет найти другого такого человека, как он. "Но очень может
статься, что вы, рассердившись, как люди, внезапно разбуженные от сна,
прихлопните меня и с легкостью убьете, послушавшись Анита. Тогда вы всю
остальную вашу жизнь проведете в спячке, если только Бог, заботясь о вас,
не пошлет вам еще кого-нибудь" (21).
Почему он давал эти советы только частным образом, а публично не давал
советов по государственным делам? "Причина здесь в том, о чем вы часто и
повсюду от меня слышали: со мною часто приключается нечто божественное или
чудесное, над чем Мелет и посмеялся в своем доносе. Началось это у меня с
детства: возникает какой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от
того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не
склоняет. Вот этот-то голос и возбраняет мне заниматься государственными
делами" (22). Далее он говорит, что честный человек не может долго
прожить, если он занимается государственными делами. Он приводит два
примера того, как его против желания вовлекли в государственные дела: в
первом случае он оказал сопротивление демократии, во втором - тридцати
тиранам; причем в каждом случае, когда власти действовали противозаконно.
Сократ отмечает, что среди присутствующих на суде находится много его
бывших учеников, а также их отцов и братьев. Ни один из них не был вызван
обвинителем в качестве свидетеля того, что Сократ развращал молодежь (это
почти единственный аргумент в "Апологии", который санкционировал бы
адвокат). Сократ отказывается следовать обычаю приводить в суд своих
плачущих детей, чтобы смягчить сердца судей; такие вызывающие жалость
сцены, говорит он, делают равно смешными и обвиняемого и город. Его цель
состояла в том, чтобы убедить судей, а не просить у них милости.
После оглашения приговора и отказа судей назначить предложенное Сократом
наказание в 30 мин (в связи с этим Сократ называет Платона в качестве
одного из своих поручителей, который присутствует на суде) он произносит
свою последнюю речь:
"А теперь, афиняне, мне хочется предсказать будущее вам, осудившим меня.
Ведь для меня уже настало то время, когда люди бывают особенно способны к
прорицаниям, - тогда, когда предстоит им умереть. И вот я утверждаю,
афиняне, меня умертвившие, что тотчас за моей смертью постигнет вас кара
тяжелее, клянусь Зевсом, той смерти, которой вы меня покарали.
...В самом деле, если вы думаете, что умерщвляя людей, вы заставите их не
порицать вас за то, что вы живете неправильно, то вы заблуждаетесь. Такой
способ самозащиты и не вполне надежен, и не хорош, а вот вам способ и
самый хороший, и самый легкий: не затыкать рта другим, а самим стараться
быть как можно лучше..." (23).
Затем Сократ обращается к тем своим судьям, которые голосовали за его
оправдание, и говорит им, что в течение этого дня его божественное
знамение ни разу не противодействовало ему ни в действиях, ни в словах,
хотя в других случаях оно много раз удерживало его среди речи. "Я скажу
вам: пожалуй, все это произошло мне на благо, и видно, неправильно мнение
всех тех, кто думает, будто смерть - это зло" (24). Потому что смерть
является или сном без сновидений, что представляет удивительную выгоду,
или переселением души в другой мир. "А чего бы не дал всякий из вас за то,
чтобы быть с Орфеем, Мусеем, Гесиодом, Гомером! Да я готов умереть много
раз, если все это правда..." (25). В другом мире он будет беседовать с
другими людьми, которые умерли вследствие несправедливого судебного
решения, и, кроме того, он будет продолжать набираться знаний. "Во всяком
случае уж там-то за это не казнят. Помимо всего прочего обитающие там
блаженнее здешних еще и тем, что остаются все время бессмертными, если
верно предание...
Но уже пора идти отсюда, мне - чтобы умереть, вам - чтобы жить, а что из
этого лучше, никому не ведомо, кроме Бога" (26).
"Апология Сократа" дает ясное изображение человека определенного типа:
человека уверенного в себе, великодушного, равнодушного к земному успеху,
верящего, что им руководит божественный голос, и убежденного в том, что
для добродетельной жизни самым важным условием является ясное мышление.
Если исключить последний пункт, то Сократ напоминает христианского
мученика или пуританина. В последней части своей речи, в которой он
обсуждает то, что происходит после смерти, невозможно не почувствовать,
что он твердо верит в бессмертие и что высказываемая им неуверенность лишь
напускная. Его не тревожит, подобно христианам, страх перед вечными
муками, он не сомневается в том, что его жизнь в загробном мире будет
счастливой. В "Федоне" платоновский Сократ приводит основания для веры в
бессмертие. Действительно ли эти основания оказали влияние на
исторического Сократа, сказать нельзя.
Едва ли можно сколько-нибудь сомневаться в том, что исторический Сократ
утверждал, что им руководил оракул или демон. Невозможно установить,
аналогично ли это тому, что христианин назвал бы внутренним голосом, или
это являлось ему как действительный голос. Жанну д`Арк вдохновляли голоса,
что представляет собой обычный симптом душевной болезни. Сократ был
подвержен каталептическим трансам; во всяком случае, это представляется
естественным объяснением того случая, который однажды произошел с ним,
когда он был на военной службе: "Как-то утром он о чем-то задумался, и,
погрузившись в свои мысли, застыл на месте, и, так как дело у него не шло
на лад, он не прекращал своих поисков и все стоял и стоял. Наступил уже
полдень, и люди, которым это бросалось в глаза, удивленно говорили друг
другу, что Сократ с самого утра стоит на одном месте и о чем-то
раздумывает. Наконец, вечером, уже поужинав, некоторые ионийцы, - дело
было летом - вынесли свои подстилки на воздух, чтобы поспать в прохладе и
заодно понаблюдать за Сократом, будет ли он стоять на том же месте и
ночью. И оказалось, что он простоял там до рассвета и до восхода Солнца, а
потом, помолившись Солнцу, ушел" (27).
Подобного рода факты в меньшей степени были обычным явлением у Сократа. В
начале "Пира" у Платона описывается, как Сократ и Аристодем отправились
вместе на обед, но Сократ, будучи в состоянии рассеянности, отстал от
Аристодема. Когда Аристодем пришел, хозяин дома, Агафон, спросил: "А
Сократа-то что же ты не привел к нам?" Аристодем удивился, обнаружив, что
Сократа не оказалось с ним, послали раба искать Сократа, и он нашел его у
соседней входной двери. "Сократ, мол, повернул назад и теперь стоит в
сенях соседнего дома, а на зов идти отказывается", - сказал раб (28). Те,
кто хорошо знали Сократа, объяснили, что "такая уж у него привычка -
отойдет куда-нибудь в сторонку и станет там" (29). Они оставили Сократа в
покое, и он пришел, когда обед наполовину был уже окончен.
Все согласны в том, что Сократ был очень безобразен; он был курносый и
имел большой живот. Он "...безобразнее всех силенов в сатирических драмах"
(30). Он всегда был одет в старую, потрепанную одежду и всюду ходил
босиком. Его равнодушие к жаре и холоду, голоду и жажде удивляло всех. В
"Пире" Платона Алкивиад, описывая Сократа на военной службе, говорит
следующее:
"...Выносливостью он превосходил не только меня, но вообще всех. Когда мы
оказывались отрезаны и поневоле, как это бывает в походах, голодали, никто
не мог сравниться с ним выдержкой...
...Точно также и зимний холод - а зимы там жестокие - он переносил
удивительно стойко, и однажды, когда стояла страшная стужа и другие либо
вообще не выходили наружу, либо выходили, напялив на себя невесть сколько
одежды и обуви, обмотав ноги войлоком и овчинами, он выходил в такую
погоду в обычном своем плаще и босиком шагал по льду легче, чем другие
обувшись. И воины косо глядели на него, думая, что он глумится над
ними..." (31).
Постоянно подчеркивается умение Сократа господствовать над всеми плотскими
страстями. Он редко пил вино, но когда пил, то мог перепить любого; но
никто никогда не видел его пьяным. В любви, даже при самых сильных
соблазнах, он оставался "платоническим", если Платон Говорит правду. Он
был совершенным орфическим святым: в дуализме небесной души и земного тела
он достиг полного господства души над телом. Решающим в конечном счете
доказательством этого господства является его равнодушие к смерти. В то же
самое время Сократ не является ортодоксальным орфиком. Он принимает лишь
основные доктрины, но не суеверия и не церемонии очищения.
Платоновский Сократ предвосхищает и стоиков и киников. Стоики утверждали,
что высшим добром является добродетель и что человек не может быть лишен
добродетели в силу внешних причин; эта теория подразумевается в
утверждении Сократа, что его судьи не могут повредить ему. Киники
презирали земные блага и проявляли свое презрение в том, что избегали
удобств цивилизации; это та же самая точка зрения, которая заставляла
Сократа ходить босиком и плохо одетым.
Представляется совершенно определенным, что Сократ был поглощен этическими
вопросами, а не научными. Как мы видели, он говорит в "Апологии", что
подобного рода знание "...вовсе меня не касается". Самые ранние из
диалогов Платона, которые обычно считаются наиболее сократическими,
посвящены в основном поискам определений этических терминов. "Хармид"
посвящен определению умеренности, или воздержания; "Лисис" - дружбы;
"Лахет" - мужества. Ни в одном из них не сделано выводов, но Сократ ясно
говорит, что он считает важным рассмотрение этих вопросов. Платоновский
Сократ последовательно утверждает, что он ничего не знает, что он лишь
мудрее других людей в том, что знает, что он ничего не знает; но он не
считает знание недостижимым. Наоборот, он считает, что приобретение знания
имеет самое важное значение. Он утверждает, что ни один человек не грешит
сознательно и поэтому необходимо лишь знание, чтобы сделать всех людей
совершенно добродетельными.
Для Сократа и Платона характерно утверждение тесной связи между
добродетелью и знанием. В некоторой степени это характерно для всей
греческой философии в противоположность философии христианства. Согласно
христианской этике, существенным является чистое сердце, которое можно
встретить с одинаковой вероятностью как у невежественных людей, так и
среди ученых. Это различие между греческой и христианской этикой
продолжало сохраняться вплоть до недавнего времени.
Диалектика, то есть метод приобретения знания путем вопросов и ответов, не
была изобретена Сократом. По-видимому, ее впервые систематически применял
на практике ученик Парменида Зенон. В диалоге Платона "Парменид" Зенон
подвергает Сократа тому же самому роду обращения, какому повсюду у Платона
Сократ подвергает других. Но имеются все основания предполагать, что
Сократ применял на практике и развивал этот метод. Как мы видели, когда
Сократа приговорили к смерти, он с радостью размышляет о том, что в
загробном мире ему можно продолжать вечно задавать вопросы и его не смогут
предать смерти, так как он будет бессмертным. Конечно, если он применял
диалектику так, как это описано в "Апологии", то легко объяснить
враждебное к нему отношение: все хвастуны в Афинах должны были
объединиться против него.
Диалектический метод годится для одних вопросов и не годится для других.
Вероятно, этот метод определял характер исследований Платона, которые
большей частью были таковы, что с ними можно было обращаться именно таким
образом. В результате влияния Платона почти вся последующая философия была
связана ограничениями, вытекавшими из его метода.
Некоторые вопросы явно не годятся, чтобы с ними обращались таким образом,
например эмпирическая наука. Правда, Галилей для защиты своих теорий
использовал диалоги, но это делалось лишь для того, чтобы преодолеть
предрассудки: позитивные основы для его открытий невозможно было вставить
в диалог без большой искусственности. Сократ в произведениях Платона
всегда претендует на то, что он лишь выявляет знание, которым уже обладает
человек, которого он подвергает испытанию. На этом основании он сравнивает
себя с акушеркой. Когда в "Федоне" и "Меноне" он применяет свой метод к
проблемам геометрии, ему приходится задавать наводящие вопросы, каких не
разрешил бы задавать никакой судья. Этот метод находится в гармонии с
теорией воспоминания, согласно которой мы узнаем путем вспоминания то, что
мы знали в нашем прежнем существовании. Возьмем, в противоположность этому
взгляду, какое-либо открытие, сделанное при помощи микроскопа, например
распространение болезней бактериями; едва ли можно утверждать, что
подобное знание можно выявить у несведущего в этом отношении человека
посредством метода вопросов и ответов.
Вопросы, которые могут быть рассмотрены посредством метода Сократа, - это
те вопросы, о которых мы уже имеем достаточные познания, чтобы прийти к
правильному выводу, но из-за путаницы или недостаточного анализа не сумели
логически использовать то, что мы знаем. Такой вопрос, как "что такое
справедливость?", вполне годится для обсуждения в платоновском диалоге.
Все мы свободно употребляем слова "справедливый" и "несправедливый", и,
изучая, в каком смысле мы их употребляем, мы можем индуктивно прийти к
определению, которое лучше всего будет соответствовать употреблению этих
слов. Требуется лишь знание того, как употребляются эти слова в вопросе.
Но когда наше исследование будет закончено, то окажется, что мы сделали
лишь лингвистическое открытие, а не открытие в области этики.
Однако мы можем с пользой применять этот метод для какого-то более
широкого ряда случаев. Когда то, что обсуждается, является более
логическим, чем фактическим, тогда обсуждение является хорошим методом
выявления истины. Предположим, что кто-то утверждает, например, что
демократия хороша, но лицам, придерживающимся определенных мнений, не
следовало бы разрешать голосовать, мы можем убедить такого человека в том,
что он непоследователен, и доказать ему, что по крайней мере одно из его
двух утверждений должно быть более или менее ошибочным. Я считаю, что
логические ошибки имеют большее практическое значение, чем многие
полагают: они дают возможность тому, кто их совершает, придерживаться
удобного мнения по каждому вопросу. Всякая логически связная теория должна
быть отчасти тягостной и противоречить распространенным предрассудкам.
Диалектический метод, или, в более общем смысле, привычка к свободному
обсуждению, ведет к логической последовательности и является в этом
отношении полезным. Но он совершенно непригоден, когда целью его является
обнаружение новых фактов.
Вероятно, "философию" можно было бы определить как совокупность таких
исследований, которые могут проводиться посредством методов Платона. Но
если указанное определение и годится, то это объясняется влиянием Платона
на последующих философов.
(1) J.Burnet. Greek Philosophy, Thalcs lo Plato. London, 1914, p. 149.
(2) Ксенофонт Афинекий. Сократические сочинения. Ac.ideini.i. M., 1935, с.
33.
(3) Там же. с. 93-94.
(4) Платон. Апология Сократа//Сочинения. М., 1968, т.1, с. 85.
(5) J.Burner. Greek 1hilosophy, Thiiles lo Ilalo, p. 180.
(6) Платон. Апология Сократа, с. 83.
(7) Там же, с. 84. В комедии Аристофана "Облака"
(8) Сократ изображен отрицающим существование
(9) Платон. Апология Сократа, с. 83.
(10) Там же, с. 84.
(11) Платон. Апология Сократа, с. 88.
(12) Там же, с. 88.
(13) Там же, с. 89.
(14) Там же, с. 90.
(15) Там же, с. 91.
(16) Там же, с. 91.
(17) Платон. Апология Сократа, с. 94.
(18) Там же, с. 97.
(19) Там же. с. 98-99.
(20) Там же, с. 99.
(21) Платон. Апология Сократа, с. 100.
(22) Там же, с. 100-101.
(23) Там же, с. 109-110.
(24) Платон. Апология Сократа, с. 110.
(25) Там же, с. 111.
(26) Там же, с. 112.
(27) Платон. Пир//Сочинения, т. 2, с. 153.
(28) Там же, с. 100.
(29) Там же.
(30) Ксенофонт Афинекий. Сократические сочинении, с. 222.
(31) Платон. Пир, с. 152-153.
Бертран Рассел. "История западной философии".
На главную.
